По многочисленным просьбам соотечественников размещаем мобильный номер Президента Федерации мигрантов СНГ, Каромата Шарипова в г.Душанбе +992901513055; вайбер и ватцап +79253818555
Архив Паутина Видео Фотогалерея Радио Наш форум Обратная связь
 
 
 
Опубликовано: 30.04.2010
 

Саид РАХМОН. “Полководец Масъуд”. РОМАН (Глава XXII).

Глава XXII

Дилам меларзад имшаб аз фусуни чашми фаттонат,

Ки мебинам чу ашк аз беќарорї боз ларзонат.

Чу шамъ аз дард месўзиву хун аз дида мерезї,

Магар ёд омад имшаб аз њуљуми ашки тифлонат?

Ки бо минќор рангин мекунад тарфи гиребонат.

Серце в трепете от твоих прекрасных глаз,
Вижу тебя неспокойную как слеза в дрожах.

Как свеча догораешь и кровью залыта глаза,
Ты беспомощная дичь а я как сокол без крыло.

Клювом раскрасить твоё деяние.

Годы шли один за другим, менялся мир и вслед за ним менялись и люди. От некогда былой сверхдержавы мира – Советского Союза – остались лишь воспоминания. Как сама держава канула в Лету, так в мир иной отошли и самодержцы, некогда вершившие и судьбы людские. В некогда былом великом семидесятилетнем противостоянии двух мировых систем, двух великих сверхдержав победителем вышла капиталистическая система, Соединенные Штаты Америки. Без применения каких-либо оружий массового поражения. Выдвинув основным своим козырем в борьбе со своим основным врагом на планете идеологическую войну. Потихоньку, исподволь истощая этот могучий организм, в конце концов она низвергла страну Советов, сведя на нет всю ее мощь и былую славу. Оставшиеся без своего главного покровителя в лице Центра  – Москвы – многие, не по своей воле обретшие самостоятельность, на первых порах даже не знали, что им делать с падавшим им на голову суверенитетом. …

Следы войны постепенно стали забываться и стираться из памяти людской. Масъуд торопился доделывать свои незавершенные дела. Находясь в Душанбе, при посредничестве и с помощью своих друзей Сайдамира Зухурова и Эмомали Рахмона связался с посольством Российской Федерации, добился поездки в Москву, чтобы заявить об угрозе терроризма мировому сообществу в лице движения Талибан.

Масъуду в этой поездке удалось создать атмосферу дружбы и взаимопонимания со своим, некогда ярым врагом, решить вопрос о закупке крупной партии оружия, боеприпасов и военной техники. Вскоре через территорию Таджикистана весь этот военный арсенал был доставлен в северные провинции Афганистана, куда еще не ступала нога талибов. Как и прежде, северные провинции страны, ущелье Панджшер находились под контролем Масъуда, вместе с Бурхониддином Раббони все время находившийся здесь же.

К этому времени талибы контролировали уже большую часть Афганистана. Друзья молодости Масъуда Наджиб и Хикматёр, ставшие впоследствии его ярыми врагами, не были у руля власти и выжидали удобного момента, чтобы подлизывать талибам, войти к ним в доверие, и вновь встать у руля управления страной. Масъуд хорошо понимал, что очень скоро талибы или уберут их обоих со своего пути, или возьмут их в свою упряжку, чтобы пользоваться их поддержкой для захвата страны и усмирения народа.

После того, как были завершены все подготовительные дела к отражению атак талибов, ранним утром Масъуд взял с собой Солеха Мухаммада, Хусайнхона, сел в машину и вместе тайком приехали в Кабул. Когда они были в центре города, солнце стояло уже высоко. Несмотря на убийства и грабежи, жизнь в большом городе текла своим чередом. Стар и млад, пеший и с транспортом – все были охвачены суетой повседневных житейских забот. Не обращали внимания даже на грохот мин и автоматных очередей, раздающихся часто прямо посреди улицы, или в другом многолюдном месте города. Все куда-то торопились. Жизнь была дороже смерти. Рядом с базаром, за поворотом, одна за другой начали останавливаться машины. Остановилась и следующая за ними машина, на заднем сиденье которой сидел Масъуд. Чтобы понять причину остановки, Масъуд стал осматривать улицу. Не найдя другого пути передвижения своей тележке, рядом с машиной Масъуда остановилась и женщина в паранджу. Фигура женщины чем-то напоминала Масъуду тетю Зевар.

- Дорогой брат! Пожалуйста, дай машину чуть назад, чтобы тележка моя смогла проехать! – попросила женщина, и по голосу Масъуд узнал в ней тетю Зевар. Осмотрев женщину с ног до головы, Масъуд обнаружил, что женщина босая.

- Подожди-ка меня здесь! Я сейчас приду! – обратился Масъуд к своему водителю, выходя из машины.

- Омир Сохиб, здесь небезопасно! Все вас знают! Не случиться бы чему? – обратился к Масъуду Солех Мухаммад. – С минуты на минуту может начаться перестрелка! Пожалейте себя!

- Ради тети Зевар мне и жизни не жалко! – махнув рукой, сказал Масъуд. И, оглянувшись по сторонам, направился, догнал уходящую за машинами женщину, встал лицом к лицу с ней.

- Тетя Зевар! Месяцами искал вас, не нашел! Вы это, или я ошибся? – Масъуд обратился к женщине.

- О, дорогой Омир Сохиб! Конечно, не ошибся! Да, это я! Та самая Зевар! Вот до чего дожила-то! Будь проклята эта война! Вот этой тележкой и зарабатываю себе на жизнь! А живу на склоне горы Кортаи Парвон. Это там, где прошло твое детство и молодость, а я там, как животное, вырыла нишу и нашла нынче себе приют! И живу как живой труп! А в Панджшере не смогла остаться из-за того, что могилы самых дорогих людей были рядом!  – сказала женщина и, о чем-то задумавшись, на мгновение замолкла. Потом продолжила свою мысль. -  Слава Оллоху, Омир Сохиб, что суждено было вновь увидеть вас! А как поживает ваша семья-то? Жена, дети как?

Обведя взглядом пыльные, в крови, израненные ноги женщины, Масъуд не смог вымолвить и слова. Ему стало жалко ее. Вспомнил, что и оставаться ему здесь тоже небезопасно. Машины тронулись, дорога открылась. Сунув руку в карман брюк, Масъуд вытащил оттуда имеющиеся бумажные банкноты и протянул их тете Зевар:

- Тетушка, дорогая! Я обязательно найду вас и отвезу в Панджшер! – простился с ней Масъуд, и, видя, что к ним идут Солех и Хусайн, обратился к ним: – Сколько у вас в карманах денег, все отдайте тете Зевар! Я с вами потом рассчитаюсь! – остановившись на полпути к машине, сказал Масъуд. Солех и Хусайнхон так и сделали. Машина тронулась. Тетя Зевар с банкнотами в руках провожала взглядом отдаляющуюся от нее машину.

Срезав путь, машина направилась в юго-восточную часть города, где располагалась гостиница «Континенталь», в одном из номеров которой временно жил руководитель Объединенной таджикской оппозиции Сайид Абдулло Нури.

Масъуд тепло поприветствовал Нури и сказал ему, что ранним утром следующего дня вышлет за ним машину и вместе поедут в Хустдех.

- Если Оллоху угодно будет, завтра в сопровождении Сайдамира Зухурова туда прибывает президент Таджикистана Эмомали Рахмон. – сообщил Масъуд.

- О, слава Оллоху! С доброй вестью вы пришли ко мне! – поблагодарил Масъуда Сайид Абдулло Нури. – Это весьма добрый знак. А устод Раббони будет участвовать в переговорах?

- Все это мы организовали вместе с устодом Раббони. – заметил Масъуд. – Война между таджиками из Таджикистана – одно, а разборки в Афганистане – другое. Вы, дорогой Нури, как можно скорее завершите свои переговоры о мире, верните на родину своих беженцев! Вы еще не в курсе, какие у талибов планы. Они планируют новые неслыханные боевые операции. В том числе и нападение на лагерь таджикских беженцев. Этим они хотят опозорить нас с вами, на весь мир представить нас в черном цвете.

Масъуд хотел, было продолжить беседу на эту тему, но, подумав, что многое из этого пока держится в тайне, перевел разговор в другое русло. – Когда я находился в Душанбе, вместе с тем, что лечил зубы, встречался и беседовал с Эмомали Рахмоном. Из беседы с ним я понял, что по воле Всевышнего вам повезло с руководителем. Вы должны быть благодарны Оллоху, что вашей страной руководит такой человек. Несмотря на реальную угрозу своей жизни, он все равно приехал в Кабул на переговоры с вами! Вы сами тому свидетель, как уважительно он обращался с нами. Эх, если бы Оллох нам послал такого мудрого дальновидного руководителя, народ сплотился бы вокруг него, Афганистан процветал бы! …

Слова Масъуда весьма положительно повлияли на Сайида Абдулло Нури, что он отметил:

- Омир Сохиб, вашими устами говорит истина! Действительно, наш президент человек добрейшей души, политик очень дальновидный и мудрый! Я благодарен ему за такие его качества! При встрече с ним меня охватывает чувство гордости за то, что имеем такого руководителя!. Лицо его так и сияет божьей благодатью! Убежден, мы с ним найдем общий язык, вернем наших беженцев на родину! Но, Омир Сохиб, меня тревожит фактор Ризвона Алимардона.

- Решение проблем, связанных с Ризвоном, возложите на меня. Я это беру на себя. – сказал Масъуд.  – Его брата Бахрома вместе со всеми его сподвижниками отправил через Бадахшан в Раштскую долину Таджикистана. Он пошел туда, где Ризвон в своей мечети устроил себе царский трон. Бахрома отправил туда и наказал, чтобы не занимался беспределом. Ризвон же пока здесь, вместе с некоторыми своими командирами. Он пока спокоен. Если задумает что-нибудь плохое, сам с ним разберусь. Будет, конечно, лучше, если и он вернется к себе на родину, не причинив ни себе и не другим никакого вреда.

Устод, хорошо, что вспомнили и про Ризвона. Я тоже думаю о нем. Он еще и ведать не ведает, почем фунт лиха стоит! Какие-то спонсоры из исламских стран дали ему пару-другую тысячу долларов и направили на войну со своими же братьями! Он и зазнался! Сам еще не ведая того, чем чревата война для народа, знать даже не желая, чего насмотрелся наш народ за все эти годы войны, того же навязывает и своему народу! Этого мы не допустим. Да, и вы сами, устод, видели, какие несчастья принесла война нашему народу! Чего уж там далеко за примером ходить? …

Кишлак Хустдех находится в живописнейшем уголке провинции Тахор, на севере Афганистана. Масъуду хотелось именно здесь и организовать встречу и переговоры президента Таджикистана Эмомали Рахмона с руководителем Объединенной таджикской оппозиции, председателем Партии Исламского возрождения Таджикистана Сайидом Абдулло Нури. Преимущество выбранного Масъудом места с одной стороны заключалось в том, что Хустдех еще не был захвачен талибами, с другой стороны, Масъуд, успевший познакомиться с красотами Рамитского и Варзобского ущелий Таджикистана, хотел, чтобы и его таджикские гости наслаждались такой же красотой и в этом кишлаке Афганистана. Масъуд вовсе и не скрывал своего восхищения красотой увиденных им мест и желал порадовать и своих гостей чем-то схожим с таджикскими пейзажами. Большое впечатление произвела на Масъуда и его беседа с Сайдамиром Зухуровым. Анализируя свою беседу с ним, Масъуд понял, что впредь многое в своих делах и помыслах ему надо будет пересмотреть, изменить в духе времени, чтобы добиться желаемого. Как-никак, корни его восходят к этим народам, живущим по ту сторону Пянджа. По Масъуду выходило, что корни, хотя и остались те же, но контраст весьма резкий, и отнюдь не в пользу Масъуда и его соотечественников.

Размышляя о предстоящих таджико-таджикских переговорах, Масъуд вспомнил, какое гостеприимство оказали ему в Таджикистане эти его таджикские друзья. И Масъуд был полон желания ответить им тем же, пока они будут его гостями. В Хустдехе у Масъуда была своя штаб-квартира. Здесь он часто разрабатывал план своих очередных боевых операций. Здесь же он подготовил и все необходимое для встречи гостей из Таджикистана и проведения переговоров на должном уровне.

В назначенный день гости из Таджикистана прибыли в Хустдех. Переговоры состоялись. Стороны подписали протокол, заключили мир. Потом посидели вместе, за пиалой чая обсудили текущие дела и пошли, кто совершать молитву, а кто и рыбу ловить в речке.

Настал и момент прощания с гостями. Положив руку на плечо Масъуда, Эмомали Рахмон сказал ему:

- Полководец Масъуд! Ты оказал нам большую братскую услугу! Прими благодарность своего брата!…

Мирная, спокойная жизнь Масъуда длилась недолго. Не прошло с этого дня и много времени, как талибы напали на Панджшер. Масъуду не составляло особого труда воевать с талибами, поскольку он заранее знал, когда, в каком направлении, какой численностью и каким оружием талибы намерены начать наступление, и чего они хотят. Трудность для Масъуда заключалась лишь в том, что Масъуд никак не хотел воевать со своими же братьями по вере, земляками.

Именно поэтому он когда-то покинул Кабул, не считая нужным оказать сопротивление талибам.

О намерениях талибов знало и население северных провинций. Потому их руководители и старейшины племен пришли к Масъуду, чтобы он возглавил движение сопротивления. Недоумевая складывающейся ситуацией, люди с ужасом поняли, что избавившись от одной чумы в лице шурави, им на голову свалилась другая – талибы.

Масъуд тщательно готовился к отражению атак противника. Все время, пока талибы готовились к наступлению, Масъуд тоже вел подготовительную работу. Из числа молодых людей кишлаков северных провинций он набирал отряды моджахедов, снабжал их оружием и боеприпасами, проводил с ними учебные занятия. Кроме имеющегося у него в Панджшере оружия и боеприпасов, Масъуд успел закупить у России танки, БМП, БТРы, артиллерийские орудия, бомбардировщики, истребители, боевые вертолеты. Обо всем этом талибы еще не знали. Если бы и знали, не поверили бы, пока сами не увидели. Для них уму непостижимо было, что некогда злейший враг, с которым Масъуд воевал целых десять лет,  сегодня может стать ему другом и оказать такую мощную поддержку. И тому было свое основание. Находясь в Душанбе и встретившись с российской делегацией, Масъуд обещал им, что в случае поддержки Российской стороны Масъуд не допустит, чтобы по Афганистану ступала и нога американцев. Русские пошли Масъуду навстречу. Они знали, каким авторитетом пользуется Масъуд среди населения Афганистана, как знали и то, что Масъуд никогда ни при каких обстоятельствах не свернет с выбранного пути, добьется поставленной цели. Помогая Масъуду, русские рассчитывали одним выстрелом убить двух зайцев: Свести на нет угрозу талибов на южные рубежи СССР, не допустить вторжения американцев в Афганистан. Руководствуясь именно этими соображениями, и пошли русские на сделку с Масъудом, оказав ему мощную военную поддержку.  То, что талибы просчитались, и весьма серьезно, показали дальнейшие развития событий. Но пока они и духом не ведали, что их может ожидать и вовсе нежелательный для них исход.

Сколько бы Масъуд по рации не уговаривал талибов не возобновить наступление на Панджшер, талибы не уступили. Колонна бронетехники, военного транспорта длинной зеленой лентой въехала в ущелье. И вновь от грохота бомб и снарядов начало содрогаться ущелье. Атака талибов началась так же, как и с шурави, у входа в ущелье, с кишлака Гулбахор. Как и шурави, талибы с первого же километра начали натыкаться на мины, подвергаться массивному обстрелу со склонов горы. Шквалистый огонь вынудил талибов отступить назад. В это же время на небе, над входом в ущелье, один за другим появились бомбардировщики, поднявшиеся с аэродрома в Файзободе. Не ожидавшие такого развития событий, уже в самом начале боя талибы были подавлены и сломлены огневой мощью противника. И это в первом же бою. Они вынуждены были отступить и оставшиеся в живых талибы стали убегать в сторону Кабула. Наслышанные о боевой мощи Масъуда, они вовсе не ожидали, что у врага в арсенале имеется и авиация. Причем советская авиация, и очень мощная, способная подавить насмерть любого. Поддерживаемые самолетами, боевыми вертолетами с воздуха, уже к вечеру того же дня моджахеды Масъуда смогли отбросить талибов до самого Кабула. Чтобы не причинить вреда столице страны, Масъуд запретил ведение стрельбы по Кабулу. Это и помогло укрывшимся в Кабуле талибам остаться живыми, недосягаемыми для Масъуда.

Талибы еще раз убедились, что воевать с Масъудом или оказать ему сопротивление под силу не всякому. Как в живой силе, так и в боевой технике талибы понесли большие потери. Казалось, это обстоятельство должно было радовать Масъуда. Но, судя по его виду, он вовсе не настроен был радоваться. Наоборот, он выглядел весьма озабоченным. И причиной тому было то, что в этом бою были убиты его же соотечественники. Как с одной стороны, так и с другой. Он был озабочен еще и тем, что не смог найти общего языка с талибами, чтобы предотвратить братоубийственную бойню. «Вот к чему приводит нас наша же невежественность! – вывел про себя Масъуд, понимая, что и вывод этот вовсе и не нужен сегодняшним его врагам. И задался вопросом: – Впредь, каким еще путем можно будет предотвратить эту бойню?»

После этой победы Масъуд вернулся в свою штаб-квартиру в Хустдех. Побыл здесь несколько дней, чтобы разработать план предстоящих боевых операций. Потом отправился в местечко Ходжа Баховаддин, где тоже имел свою штаб-квартиру и часть моджахедов проходила здесь курс обучения. Как раз здесь его и достала весть из Душанбе о несчастном случае. Сначала узнал по радио, а затем и по рации сообщили  Масъуду, что брат Ризвона Алимардона Бахром, которого недавно Масъуд отправил на родину в Таджикистан, вместо того, чтобы заняться мирным трудом, в кишлаке Сичарог Комсомолободского района взял в заложники семерых сотрудников ООН. Одного из заложников он тут же застрелил и выступил с ультиматумом перед таджикскими властями о предоставлении коридора его брату Ризвону для возвращения в Таджикистан с последующим предоставлением ему высокой должности во властных правительственных структурах Таджикистана.

В это самое время беглец Ризвон находился в Афганистане, под опекой и заботой Масъуда. И Масъуд собирался было уже в ближайшее время вернуть его на родину. Узнав об этой неслыханной дерзости Бахрома, вспомнив о подписании протокола о заключении мира между противоборствующими сторонами в Таджикистане, Масъуд одновременно был удивлен и озлоблен таким поворотом событий.

Не прошло и часа, как радист доложил Масъуду, что с ним желает поговорить сам президент Таджикистана. Из разговора с Эмомали Рахмоном Масъуд узнал, что Бахром взял в заложники и Сайдамира Зухурова, по поручению президента страны выехавшего в поселок Оби Гарм, чтобы вести с Бахромом переговоры об освобождении сотрудников ООН. Среди заложников наряду с дипломатами из Японии и Франции были и представители России. Из своего опыта Масъуд знал, что случившееся может послужить поводом для возникновения скандала и подорвать авторитет руководства Таджикистана на международной арене.

«Не исключено, что из-за ослиного упрямства этого придурка мир таджиков может оказаться на грани срыва. – размышлял про себя Масъуд. – Если бы Сайдамир оказался на воле, нашел бы выход из ситуации. Но и он оказался в числе заложников».

Из беседы с президентом Таджикистана Масъуд также вывел для себя, что таджикские друзья, не желая подлить масла в огонь недоброжелателей нового Таджикистана, не склонны вмешиваться в конфликт. И, если такой вариант развития событий не исключен, то Масъуд тоже мог бы принять участие в развязывании гордиева узла. Подумав, Масъуд решил, что кроме, как согласиться, ему ничего не остается делать. Проблема усугублялась еще и тем, что о случившемся чрезвычайном происшествии знал уже и сам Ризвон. Поговорив с ним, Масъуд успокоил и его, ибо уже хорошо успел изучить натуру таких людей. Он был убежден, что при необходимости Ризвон вместе со своими боевиками может перебраться через реку Пяндж в Таджикистан, войти в конфликт с правительственными войсками, что может послужить очагом развязывания очередного витка гражданской войны.

Вертолет, доставивший Масъуда в Таджикистан, приземлился в аэропорту южного города Куляба. Свято чтивший память великих мыслителей и религиозных деятелей ислама, Масъуд первым делом посетил усыпальницу великого мыслителя, ученого Востока Мир Сайида Алии Хамадони в центре города Куляба. Прямо здесь совершил намаз. Городские власти, узнав о прибытии прославленного Масъуда, решили встретить его. Тут же в беседе с представителем руководства города Масъуд объяснил им, что, не сумев в Афганистане связаться по рации с Бахромом, решил прибыть в Куляб и уже здесь попробовать сделать это.

Масъуд знал, что в числе заложников есть и его друг Сайдамир Зухуров, являвшийся председателем Комитета национальной безопасности Таджикистана. Вместе с этим Масъуд ясно осознавал, что для достижения своих личных целей террористы способны пойти на любую подлость, даже хуже любого зверя. Бахрома, Ризвона и Толибова Масъуд причислял именно к таким индивидам. И если Масъуд не будет вмешиваться, не исключено, что вместе с другими дипломатами террористы расправятся и с Сайдамиром Зухуровым.

Масъуд вновь приехал в аэропорт города Куляба и при помощи сотрудников аэропорта по рации хотел связаться с Бахромом. После долгих попыток связистам наконец удалось наладить связь. Бахром был на проводе.

- Дорогой Бахром! – обратился к нему Масъуд. – Приветствую тебя!

- Ты кто такой, что мне звонишь? – грубым тоном спросил Бахром.

- Это я. Ахмадшох Масъуд! Прилетел к вам!  – ответил Масъуд.

Судя по длившейся паузе, Бахром, услышав имя Масъуда, не знал, как отреагировать, что и ответить.

- Видно, и у себя на родине не будет нам покоя! Говори, зачем приехал сюда, и какое твое дело до меня?

По тону разговора Масъуд решил, что Бахром или пьян, или одурманен наркотиком. Поэтому он несколько смягчил тон разговора.

- Дорогой Бахром! Грубость – не черта настоящих, благородных мужчин! Я приехал, чтобы просить тебя отпустить невинных дипломатов и моего друга Сайдамира Зухурова! Знаешь, что этим своим поступком ты на весь мир можешь опозорить таджиков и таджикистанцев?

- Опозорю, не опозорю, вам-то какое до этого дело? Идите, командуйте своими моджахедами! Не вмешивайтесь в мои дела!

- Дорогой Бахром! Не хочу делать вам одолжения, но все же вынужден напомнить вам, что и я когда-то приютил вас, накормил, напоил, присматривал за вами, чтобы и вам было спокойно и безопасно у нас в стране. Будьте, пожалуйста, благородны и проявите благоразумие! Хотя бы ради вашего брата Ризвона! Он до сих пор мой гость! И я в меру своих сил и возможностей приютил его, продолжаю присматривать за ним и сейчас. Освободите хотя бы Сайдамира Зухурова!

- Вы своим хлебосольством нас попрекаете? Соляная сопка Ходжамумин находится прямо перед вами. Взамен своего хлебосольства можете в тысячу раз больше взять оттуда соли и уходите! Я никого не собираюсь освобождать! Мне начхать на вашу просьбу! Ха, ха, ха!..

- Дорогой Бахром! – еще спокойнее заговорил Масъуд. – Послушайте меня! Впредь дорога ваша в нашу страну будет закрыта! Лучше уж успокойтесь и подумайте! Ради Оллоха! Умоляю вас! Отпустите хотя бы Сайдамира Зухурова!

- Сказал «нет», значит, нет! Вернитесь к себе на родину, там и командуйте своими! У себя на родине я сам хозяин, а не вы!

- Раз уж так, то пусть Оллох вас и рассудит! Впредь, если что и случится, пеняйте на себя! Прощайте!

Положив трубку, Масъуд вышел из здания аэропорта. Поговорив с сотрудниками Комитета государственной безопасности и другими официальными лицами, Масъуд взялся за освобождение заложников.

- Поселок Оби Гарм находится где-то в двухстах километрах от Куляба, к северу-востоку. – вглядываясь в карту Таджикистана, как бы про себя говорил Масъуд. – Следовательно, еще столько же со стороны Файзобода Афганистана. …

… Час спустя с Файзобода Афганистана два боевых вертолета с отрядом вооруженных моджахедов на борту взяли курс на поселок Оби Гарм. …

… Утром следующего дня мировые средства массовой информации передали по своим каналам: «В результате одной спецоперации, проведенной правительственными силовыми структурами Таджикистана, были освобождены заложники, захваченные отрядами незаконного бандформирования под командованием полевого командира Объединенной таджикской оппозиции Бахрома Садирова. …».

По рации Сайдамир Зухуров поблагодарил Масъуда. Он еще не знал, что это был их последний разговор, и по воле судьбы им не суждено было больше встретиться, беседовать друг с другом как в былые добрые времена. …

*    *    *

В последнее время Масъуд, сам того не замечая, выглядел усталым рассеянным. На здоровье он не жаловался. Обстановка в Афганистане была относительно спокойной. Народ был занят мирным трудом, постепенно восстанавливал разрушенное войной народное хозяйство страны. Министр обороны Афганистана Ахмадшах Масъуд был занят примирением межэтнических вооруженных группировок, укреплением обороноспособности страны.

Хотя талибы и были отброшены от столицы, и власть в стране была в руках правительства Афганистана, их военная угроза по-прежнему была очевидна. Масъуд знал, что фактор талибов еще не снят с повестки дня. Пока их могучие покровители в Пакистане не дремлют, от талибов можно ожидать еще много бед.

«Если человек опустился до такой степени, что живет на земле лишь ожиданием того часа, когда привяжет к себе так называемый пояс шахида и идет в гущу людей, чтобы подорвать себя, унести с собой жизни десятка других, ни в чем неповинных людей, то какой резон ожидать от него чего-то святого?» – вспоминая выходки талибов, мысленно задавался вопросом Масъуд.

Размышляя, теперь Масъуд открыл для себя, что он опасался больше всего не столько вторжения в Афганистан американских войск, или армии шурави, сколько своих же новоиспеченных братьев-мусульман, обучавшихся в спецшколах Пакистана и других исламских стран ведению диверсионной, террористической войны.

После второй и третьей своих поездок в Душанбе образ мышления Масъуда в корне изменился. Хотя Масъуд и сомневался и соглашался не со всеми доводами Сайдамира Зухурова относительно менталитета русских, но, ознакомившись с образом жизни таджикистанцев, архитектурой городских строений, красотой их улиц и проспектов, их свободной жизнью, и сравнив все увиденное с Афганистаном, пришел к выводу, что его таджикские друзья во многом правы, что следует брать с них пример.

«Как бы там ни было, все прошло. Теперь в Афганистане нет ни шурави, ни его мощи. Американцы добились того, чего хотели. Дорога в Афганистан теперь им расчищена. Никто теперь не посмеет помешать им сделать это. Американцы считают себя мировыми судьями. Им, наверное, и решать теперь судьбы  людские, творить все, что захотят. Что же остается делать народу Афганистана? Народу, который на протяжении веков остался безграмотным, необразованным, невежественным? Почему такое неравенство в мире? Когда же все-таки мы освободимся от этой нищеты и невежества, станем жить счастливой жизнью?» – Масъуд терзался констатацией печального факта и своими безответными вопросами. Единственный выход из этого тупика он видел в завершении всяких воин и в мире, который придет вместо войны. Он мечтал о наступлении того времени, когда и его народ заживет как соседние таджикистанцы. Этой надеждой и тешил себя Масъуд, размышляя о складывающейся в Афганистане ситуации.

Какое-то время Масъуд провел в Джангалаке, в кругу семьи. Быть может, интуитивно чувствовал что-то, но заметил, что до сих пор ни разу столько времени не проводил дома. Днем ходил в свой сад, часами прогуливался там, отдыхал под деревьями, читал книги. Хотя и наизусть знал все газели Гафиза, все же любил читать избранное этого великого поэта Востока. Этим своим занятием Масъуд как бы общался с поэтом, размышлял с ним о смысле жизни и бытия, тем самым успокаивал себя.

Совершив полуденный намаз, Масъуд со своим сыном Ахмадом спускался к реке. Сняв обувь, босяком прохаживался по берегу реки, любовался, как вдали мальчишки играли в футбол. Отойдя чуть дальше от кишлака, скрывшись за изгибом реки, Масъуд раздевался и вместе с сыном окунулись в водоворот реки. Стороннему наблюдателю казалось, что Масъуд всем своим существом отдавался радости купанья. Однажды Масъуд подозвал к себе сына Ахмада и сказал:

- Дорогой Ахмад! Я купаюсь в последний раз.

Не поняв ничего в этом утверждении папы, Ахмад спросил:

- Почему, пап? Куда-то собираешься?

- Нет! – коротко ответил Масъуд. – Вода Панджшера стала холодной!

Вглядываясь в облик отца, Ахмад понял, что он смотрит куда-то вдаль. Мысли Масъуда были устремлены куда-то далеко, понять которые, детскому уму еще не было дано. Ахмад подумал, что отец шутит, ибо был разгар лета, и вода в Панджшере не была столь холодной.

На следующий день, когда вместе с сыном Ахмадом прогуливался по саду, Масъуд попросил сына, указывая на ближайший холм:

- Ну-ка, сынок, беги-ка! Сможешь ли одним рывком подняться на вершину этого холма?

Ахмад бросил взгляд на холм и пустился туда бегом. Добежав до вершины холма, не переводя духа, быстро побежал обратно, к отцу.

- Дорогой ты мой! Вижу, что смог! Молодец! Когда умру, вот на той самой вершине и похороните меня! Каждое утро, проснувшись, приходи проведать меня!

В ответ маленький Ахмад ничего не смог сказать. Помолчав немного, видимо, размышлял над сказанной папой фразой, поняв смысл сказанного, сколько было сил, громко заплакал.

- Хватит! Хватит, сынок! Не позорь меня! Будет неудобно, если мать с сестрами услышат тебя! Ты же мужчиной стал уже! А мужчины не плачут! – Масъуд пытался успокоить сына, но все его слова были тщетны. Ахмад уже не в силах был взять себя в руки и перестать плакать. Потирая кулачками глаза, прижимаясь своей головкой к груди отца, продолжал хныкать, волны рыданий так и накатывали на него.

Масъуд понимал, какие чувства бушуют в маленьком сердечке сына. Он еще крепче прижал сына к своей груди, погладил, головой прижался к его маленькой головушке.

- Жизнь такова, маленький львенок ты мой! Никто не вечен в этом мире, сынок! Как жаль, что ты еще совсем маленький и не стал еще молодым мужчиной! Мы все в этом мире – гости! Будь мужчиной, сынок ты мой дорогой!..

Отец с сыном вернулись домой. Им навстречу выбежали пять сестер, пятеро красивых голубков, словно пятеро цыплят куропаток. Так дочери любили своего папочку, своего старшего брата. Масъуд присел, раскрыл им навстречу свои объятия. Средняя дочурка окунулась в объятия отца. Фотима, Марям и Оиша окружили его. А самая маленькая Насрин сзади запрыгнула папе на шею и стала целовать его. Все были очень рады.

Паригуль, жена Масъуда, занятая у таганка приготовлением супа, наблюдая за этой картиной, тоже была довольна этим. Она прекрасно понимала состояние детей. Частые отлучки Масъуда не могли не сказаться в настроениях детей и самой Паригуль.  В душе и она была благодарна судьбе за то, что наконец-то в Афганистане воцарился мир, и муж вернулся к мирной жизни, к своим детям и жене, так соскучившейся по нему. При развернувшейся перед ее взором картине, видимо, и в ее сердце зажглась искорка, готовая превратиться в огонь и своим жарким пламенем обхватить всего Масъуда, выплеснуть из себя истосковавшуюся за все эти годы боль тоски и разлуки. Но Паригуль не то, что само движение, но и саму мысль эту подавила в себе. Испокон веков женщине Востока не положено было при людях проявлять свои эмоции к мужу. Это могло обесценить ее женское достоинство. И Паригуль не была исключением. Ее уделом было лишь радоваться тем, что могут себе позволить сделать это ее дети. Этим и успокоила себя Паригуль, наблюдая за мужем и детьми.

Вечером Масъуд попрощался с семьей и уехал. Первым делом приехал в кишлак Руха, на кладбище Гулистон, где была похоронена мать Масъуда. Невольно он открыл для себя, что эта могилка и является для него единственной памятью о самом святом и дорогом для него человеке в этой жизни, и которая до сих пор связывает и удерживает Масъуда в Панджшере.

Масъуд подошел и присел на колени у могилы матери. Взяв в ладонь горстку земли с могилы, дотронулся до нее губами, поднес и потер ею глаза. Зачитал суру из Корана, посвятив ее памяти матери и всем усопшим. Ему подумалось, что и сюда он приходит в последний раз. Этот визит тоже был прощальным.  Масъуд вспомнил: Когда умерла мать, ему было двадцать лет. Он вынужден был убежать в Пешавар Пакистана, пройти курсы подготовки моджахедов, не зная, что творится с матерью. В последние мгновения своей жизни матери так и не суждено было увидеть сына. Позже эти мысли очень больно кололи сердце Масъуда. Он никак не мог простить себе это свое упущение.

Покидая кладбище, Масъуд еще раз оглянулся, тяжко вздохнул и с опущенной головой пошел прочь.

Он приехал в Ходжа Баховуддин, в свою штаб-квартиру, чтобы проверить, выполнены ли его поручения, составить план обучения новобранцев, призванных в армейские ряды, утвердить список приглашенных в Таджикистан для участия в торжествах, посвященных Дню независимости этой республики и самому тоже готовиться к поездке в Душанбе.

На душе Масъуд был рад, что ему снова доведется встретиться со своими таджикскими друзьями.

Как только Масъуд прибыл в Ходжа Баховуддин, ему сообщили, что вот уже несколько дней, как его дожидаются двое молодых марокканских телерепортеров Мухаммад Карим и Косим Бокули, являющиеся сотрудниками телекомпании Бельгии.

- Они мечтают, чтобы хоть час побеседовать с вами. – сказал ему сотрудник, ответственный за работу с представителями прессы. – Все документы у них в порядке, они прошли проверку, досмотр. Сопровождает их и коллега Фахими Дашти из телевидения Кабула.

Масъуд, питавший чувства особого уважения к репортерам, принял их предложение:

- Будет лучше, если пойдем в рабочий кабинет. Там и завершим все свои дела! – предложил Масъуд. Репортеры тоже согласились с ним.

В эти мгновения Масъуд невольно вспомнил былые годы, когда его службой охраны руководил Исломиддин. В те годы не было случая, чтобы что-то лишнее могло ускользать от зоркого глаза Исломиддина. Он всегда вовремя опережал любые действия недремлющего врага, задумавшего покушаться на жизнь Масъуда и его сподвижников. Исломиддин тщательно досматривал любого, прежде чем пустить его к Масъуду. После отбытия Исломиддина на родину не было теперь у него той уверенности, какая была при Исломиддине. Масъуд, хотя и доверял своей охране, все же чего-то опасался. Он ясно осознавал коварство своего врага, особенно со стороны талибов.

Уважая репортеров, Масъуд согласился на беседу с ними. После процедуры приветствия и краткого изложения сути своего визита молодые марокканские журналисты, представившиеся репортерами Бельгийского телевидения, протянули Масъуду пятнадцать листов бумаги с изложенными на них вопросами. С этими бумажками Масъуд вошел в свой кабинет.

В этой поездке Масъуда сопровождал Масъуд Халили, выполнявший, в свою очередь, и обязанности переводчика. Знающий европейские языки, именно Халили беседовал с марокканскими репортерами на арабском и английском языках, набросал текст их вопросов на бумагу и предоставил Масъуду.

Несколько минут спустя Масъуд сообщил им о своей готовности к беседе. Репортер Кабульского телевидения Фахими Дашти, которого хорошо знали в окружении Масъуда, поговорил с репортерами и вслед за гостями вошел к Масъуду,

Беседа началась. Кабульский репортер, стоявший чуть позади своих коллег, отработанным чутьем заметил, что, хотя беседа и идет, но отчего-то видеокамера иностранного оператора не работает.

«Может, оператор забыл нажать кнопку какую-то?» – подумал Фахими Дашти и, чтобы не мешать беседе посторонними разговорами, указал на камеру, жестом  давая понять оператору, что камера не работает.

И в это самое мгновение вслед за вспыхнувшим огненным пузырем раздался сильный хлопок, чем-то напоминавший звук лопнувшего футбольного мяча. Помещение разом окутал сплошной черный дым. В следующее мгновение из тьмы к оконному просвету бросилась человеческая фигура. По разбившемуся стеклу поняли, что он успел выпрыгнуть. За окном раздались крики. Раздалась короткая автоматная очередь. Это потом поняли, что, оказавшись рядом с охранником, в надежде вооружиться, выпрыгнувший в окно репортер набросился, было на него. Автоматная очередь другого охранника тут же наповал и сразила его. В комнату вбежали телохранители Масъуда. Дым стал рассеиваться. И перед взором телохранителей открылась страшная картина действительности. Масъуд лежал, опрокинувшись на спину, с развороченной грудной клеткой, весь в крови. Посреди комнаты, на полу, облитом кровью, в мертельной судороге корчилось обезглавленное тело иностранного оператора. Весь потрепанный минными осколками, чуть дальше в луже крови лежал и Фахими Дашти. Уже по одному внешнему виду Масъуда Халили можно было понять, что и его тело изрядно напичкано осколками мины. В это время в комнате разгорелся пожар. Телохранители Масъуда быстро вынесли из комнаты тело Масъуда, вслед за ним Фахима Дашти и Масъуда Халили.

Масъуд пытался сказать что-то, но голос его застревал где-то в горле, захлебываясь кровью. Сколько бы телохранители не напряглись понять смысл его слов, им никак не удавалось сделать это. Лишь по его жестам руки они догадались, что он показывает в сторону Фархора, Куляба и Душанбе Таджикистана. Будучи в курсе дела, что недавно Масъуд был в Душанбе и лечился там, они догадались, что Масъуда необходимо срочно везти туда. Может быть, сейчас Масъуд единственную свою надежду связывал с таджикскими врачами. Потому туда и указывал рукой.

Ахмадшаха Масъуда, Фахима Дашти и Масъуда Халили срочно уложили в вертолет, и винтокрылая машина взмыла вверх, взяв курс на город Куляб Республики Таджикистан. Сквозь рокот двигателей машины едва были слышны все усиливающиеся стоны раненых. Масъуд, всю жизнь мечтавший о наступлении мужественной смерти, приложив голову к груди Хисайнхона, через иллюминатор смотрел на проплывающие мимо величественные гребни Гиндукуша. Хисайнхону, наблюдавшему за изменениями в его настроении, неведомо было, какие чувства бушевали в гордом и мужественном сердце великого льва Панджшера. Улыбаясь, Масъуд всматривался в эти снежные вершины все пристальнее. Кто знает, может, он всматривался в огромный багряный солнечный диск, опускавшийся за гребни гор, уводящий Масъуда в тот далекий сказочный мир детства, в мир его любимой и родной бабушки Хадичамох. …

Видавший виды, Хисайнхон уже по устремленному вдаль взору Масъуда понял, в чем дело, отвернулся, чтобы не мешать ему отдаться самым святым и сокровенным воспоминаниям.

«…Ло иллоха иллалоху Мухаммада Расулуллох. …Ашхаду анна ло иллоха иллалоху ашхаду анна Мухаммаду Расулаллох. …» – едва выдавливали из груди губы Масъуда. Будто так и напрашивались у него и эти строки, подытоживающие весь период полета его птицы жизни по извечным просторам необъятной Вселенной:

Чун барќ яке дурахш андар афлок,

Бо дидаи оташину андешаи пок.

Монанди уќоб дар само бояд мурд,

Њарчанд ки оќибат фурў ої ба хок.

Как молния засверкай в этом мире,
Огненным взглядом и чистим мышлением.

Подобно орлу умри на лету,

Хоть твоё место всё же под землей.

И Масъуд Халили, и Фахими Дашти, и все те, кто находился в салоне винтокрылой птицы, повернулись к Масъуду. Голова Масъуда была наклонена к иллюминатору. А за ним – огромный багряный диск солнца, медленно опускающийся за горные хребты величественного Гиндукуша. …

Эпилог

Цена войны

После окончания войны в СССР были опубликованы цифры погибших советских воинов с разбивкой по годам:

1979 год              86 человек

1980 год          1484 человека

1981 год          1298 человек

1982 год          1948 человек

1983 год          1446 человек

1984 год          2343 человека

1985 год          1868 человек

1986 год          1333 человека

1987 год          1215 человек

1988 год            759 человек

1989 год              53 человека

ИТОГО          13 833 человека.

В дальнейшем итоговая цифра несколько увеличилась за счет умерших от последствий ранений и болезней после увольнения из Вооруженных сил. До последнего времени безвозвратные потери в афганской войне (убитые, умершие от ран, болезней и в происшествиях, пропавшие без вести) оценивались следующим образом:

Советская армия -     14 427 человек

КГБ -                                  576 человек

МВД -                                   28 человек.

ИТОГО -                       15 051 человек.

Точное число погибших в войне афганцев неизвестно. В официальных источниках наиболее часто встречается цифра 1 миллион погибших.

Примерно столько же – раненых и контуженных.

(Новогодний выпуск еженедельной газеты «Комсомольская правда» за 2009 год).

Огоњ Худо, гувоњи ман Оллоњ аст,

Дар синаи ман њазор дарду оњ аст.

Дар Хољабањоваддин фитод додари ман,

Сўзи дили ман зи марги Ањмадшоњ аст.

Хуни дили ту ба мулки Хатлони ман аст,

Сўзи ду љањон мудом бар љони ман аст.

То рўзи ќиёмат аз ѓамат месўзам,

Сўят нигарон ду чашми гирёни ман аст.

Сарбайти њазор достон Пан(љ)ер аст,

Оѓоз ба умри љовидон Пан(љ)шер аст.

Хоб аст ба Љангалак яке шери жаён,

Оромгањи Шоњи Љањон Пан(љ)шер аст.

Пан(љ)шер равам сайри гули лола кунам,

Ёде зи ѓаму дарди дусадсола кунам.

Хокам ба дањан додари хунинкафанам,

Хун гиря кунам, ба ёди ту нола кунам.

2006 – 2008 годы.

Похожие записи:

Вы можете оставить сообщение



 

 
21 queries. 0.644 seconds.